Писательница и феминистская активистка Дарья Серенко была внесена российскими властями в реестр экстремистов и террористов. Она прошла через тюрьму, сейчас живёт в Испании как политическая беженка. В прошлом году я брал у неё это интервью:

В тюрьме всё происходит наоборот: «Не тебе стучат в дверь снаружи, это ты сама стучишь изнутри», — пишет Дарья Серенко (1993, Хабаровск, Россия) из холодной камеры московской тюрьмы. В следственном изоляторе тебе три раза в день приносят кипячёную воду, а если научишься просить, на ночь выключают свет. На прогулку выводят один раз в день, всегда в маленький дворик, откуда, если смотреть вверх, видно клетку зарешеченного неба. «Как и в поезде, здесь тоже есть остановки, но станция всегда одна и та же», — рассказывают её каракули, сделанные в темноте. Из них выросла книга «Я желаю пепла своему дому» издательства Errata Naturae — гимн свободе, отправной точкой которого стали пятнадцать незабываемых дней заключения и последующий шок войны. «Все, кто в России выступает против вторжения, борются ценой своей жизни и свободы за будущее без войны и диктатуры», — говорит Серенко. Её книга — здесь

В ноябре 2021 года Дарья Серенко опубликовала свою первую книгу, вызвавшую широкий отклик тем, как автор — лаконично, иронично и даже смешно — дала голос коллективному жизненному опыту бесчисленных женщин в библиотеках, музеях и других культурных институциях России. Это ежедневная волна задач ниже их способностей, бессмысленных рутин, абсурдных иерархий, сексуальных домогательств на работе и бытового сексизма. И, конечно, каннибальской мизогинии самих «девочек», которые становятся хрупким материалом повседневного предательства, но также солидарности и поддержки.

В своей последней книге автор ведёт нас в сумрачную Россию, где заключённые в спортивных костюмах кричат из окон, складывая фоторобот страны, которая больше думает о сегодняшних сигаретах, чем о завтрашнем дне. Отрезанная от внешнего мира, в камере, где она отбывала срок за распространение «экстремистской символики», Серенко начала писать эту книгу примерно за две недели до 24 февраля 2022 года — дня начала российского вторжения в Украину. Её арестовали за публикацию, где упоминалось «умное голосование», продвигавшееся диссидентом Алексеем Навальным: система, придуманная оппозиционером для того, чтобы в каждом округе направлять голоса против кандидатов партии власти, имевших наилучшие шансы сохранить мандаты.

Отсчёт до начала войны, неслышный для россиян, накладывается на отсчёт до свободы, которая окажется не такой, какой Дарья её ожидала. «Меня насильно отвезли туда [в отдел полиции] двое мужчин в штатском, представившихся сотрудниками уголовного розыска. По иронии, эти мужчины ворвались в кафе через минуту после того, как я подписала книгу для своего друга. В посвящении было написано: “Россия будет свободной, и мы обязательно это отпразднуем”. Меня увезли вместе с книгой. Видимо, в ближайшие 15 суток Россия свободной не будет».

Обрывки разговоров чиновников впускают яд надвигающейся войны в её черновик ещё до того, как танки появятся в новостях. Первые строки Серенко написала ещё в камере. Книгу она закончила уже в изгнании: её вынудили покинуть Россию, а затем объявили «иностранным агентом». Её текст — своего рода постмодернистский «Архипелаг ГУЛАГ»: из заключения Серенко объясняет нам свободу. Она выходит на волю за день до начала полномасштабных атак февраля 2022 года. Выходит наружу в мир, где всесильное государство в эту последнюю ночь точит оружие для вторжения, которое месяцами отрицало. Её освобождение — негатив фотографии того, что в тот момент происходит в России. Она получает свободу, которой у страны остаётся всего несколько часов: с началом полномасштабной войны режим Владимира Путина нажмёт на газ репрессий, пока не заглушит все голоса, не повторяющие то, что говорит власть. Через несколько дней Серенко покинет Россию. После первого изгнания в неспокойной Грузии сегодня она — политическая беженка в Испании.

— Ты вернулась на свободу в день, когда россияне окончательно потеряли свою свободу. Как Россия превратилась в тюрьму? Почему Россия потеряла свободу?

— Это произошло не 24 февраля 2022 года. Россия уже много лет является диктатурой, у неё большой диктаторский опыт — ещё со времён Советского Союза. Есть много исторических и социокультурных причин, по которым Россия не смогла закрепить свою демократию. Были попытки, были годы, которые можно назвать демократическими. Но очень сильно давит всё наше имперское наследие, милитаристское наследие, наследие войны.

— В других странах был иной опыт — например, в Германии. Было ли ошибкой то, что после распада Советского Союза не был осмыслен этот разговор с прошлым?

— После Советского Союза такая дискуссия была — и между людьми, и в публичной сфере. Но это не помешало тому, что происходило параллельно: двум чеченским войнам в 90-е. Диктатура вернулась, отчасти восстановленная тем, как происходила передача власти, как умирал Советский Союз и как рождалась современная Россия.

«В тюрьме можно сохранить достоинство, но вся система нацелена на то, чтобы лишить тебя его».

— Почему Путин решил начать эту войну?

— Война против Украины оказалась выгодной экономически и идеологически. Думаю, эта война была нужна для укрепления диктатуры и консолидации власти Путина. Для того чтобы закрепить в российском обществе мысль, что война срочная, что ситуация катастрофическая. Все диктаторы любят внушать, что во время бедствия люди должны молчать перед своим лидером и что в такой ситуации не должно быть смены власти. Хотя Путин, конечно, может имитировать, что у нас демократия, и даже участвует в выборах, как будто он демократический лидер. И это интересное сочетание: с одной стороны, ему нужно сплотить людей вокруг своей фигуры диктатора; с другой — он хочет изображать демократию с какими-то демократическими процедурами.

— Как писательница ты сначала заглянула в бюрократическую тоску. Что ты узнала о России уже в тюрьме?

— Внутри я почувствовала себя маленькой. Думаю, если ты хочешь хорошо узнать государство, достаточно посмотреть, как государство ведёт себя с уязвимыми людьми. Меня удивило то, что меня ничего не удивило. Оказалось, что я знаю его достаточно хорошо, достаточно хорошо понимаю, как работают наши государственные системы. Там внутри для меня не было ничего неожиданного. И мои открытия были скорее обо мне самой, а не о моей стране. Вокруг девушки, на индивидуальном уровне, возникают новые мысли. В таких условиях можно остаться человеком, который сохраняет человеческое достоинство. Хотя вся система направлена на то, чтобы лишить тебя этого состояния.

— После 25 лет «путинизма» существует «поколение П» — те, кто не знал другого президента. Как устроен диалог с предыдущим поколением?

— На самом деле я принадлежу к поколению людей, у которых были и Путин, и [Борис] Ельцин. Несколько лет был Ельцин, а потом всё время: Путин, Путин, Путин, Путин. Мои коллеги, которые моложе, уже не видели ничего другого. Это влияет на то, что люди отвергают милитаризм, авторитаризм, рискуют своими жизнями, садятся в тюрьму за свои взгляды. Невероятно тяжёлые вещи. Они знают, что если открыто скажут своё мнение, их накажут. И в этих условиях непонятно, как подсчитать, сколько людей поддерживают Путина, потому что варианты не обозначены. Люди не говорят правду. И получается, что для анализа нужны другие инструменты, которые не всегда доступны во время войны и диктатуры. Но факт, который все должны точно понимать, заключается в том, что оппозиция в России продолжает существовать. Даже в этих условиях люди продолжают работать и делают невероятные вещи. Но диктатура часто хочет, чтобы мы думали, что мы в меньшинстве и одни. Это главный миф нашей диктатуры: она смотрит тебе в глаза и говорит, что ты ничтожна, что тебя никто не услышит. Она систематически говорит это миллионам людей, и если люди в это верят, именно так это и начинает работать. Ты сталкиваешься с безнадёжностью. Поэтому многие активисты сейчас работают внутри России над тем, чтобы восстановить коммуникацию между людьми.

«В подростковом возрасте я романтизировала репрессии против писателей. Сегодня это кошмар»

— Из Украины и из разных кругов звучит обвинение не только в адрес России, но и в адрес россиян — всех россиян. Как ты совмещаешь свою рискованную писательскую работу с идеей коллективной вины?

— Есть идея коллективной вины, а есть идея коллективной ответственности. Вина — непродуктивное чувство. Есть ответственность: то, что ты готова делать. Не только в отношении войны, но и перед миром. Перед нашими детьми или внуками. Каким предком я буду для них? Ответственность — это взять на себя то, что ты можешь взять. Немного облегчить жизнь конкретным украинским женщинам или конкретным семьям. Или создать свою маленькую организацию. Есть и те, кто собирает деньги. Когда меня об этом спрашивают, я говорю себе, что не чувствую ни радости, ни вины. Но я чувствую ответственность. И этого достаточно, чтобы продолжать действовать.

— Русские писатели всегда двигались между стремлением уловить сущность своей страны и столкновением с нарративами, навязанными властью. Как диктатура Путина смогла продержаться так долго?

— Диктатура принесла власть, сосредоточенную в руках одного человека. И диктатура — это ещё и институт, с олигархией и коррупционной системой. Это та же коррозия, которая пропитывает все крупные российские власти. Кроме того, поскольку сам Путин был офицером спецслужб, он быстро взял курс на создание полицейского государства. Режим усиливается тем, что это полицейская диктатура, а сейчас она постепенно ужесточается через военную диктатуру. У неё страшная сила. На каждого протестующего, который выходит на улицу, приходится по два-три полностью экипированных омоновца. И совершенно непонятно, как сопротивляться полицейской диктатуре с таким аппаратом власти. Многие из нас просто не знают, как это делать.

В книге «Я желаю пепла своему дому» Серенко сосредотачивается на насилии, которое всё глубже укоренялось в обществе её страны на протяжении многих лет. Обладая тюремным имуществом, состоящим из нескольких книг, зубной щётки, косметики и ещё пары мелочей, Серенко рисует все возможные формы и последствия насилия. Её огромные пытливые глаза и руки, закалённые противостоянием с системой, складывают портрет ужаса войны и страха женщин, которые её переживают. Всё это — в тексте спокойном и одновременно срочном.

До того как стать заключённой, Дарья Серенко уже была поэтессой, работницей культуры, офисной сотрудницей, активисткой, преподавательницей литературы и художницей. Многие годы она была одной из «девочек» — послушных и незначительных служащих, о которых говорится в её первой книге «Девочки и институции» (Errata Naturae, 2023). «Девочки — это система коммуникаций и отопления, которая обволакивает остывшие внутренности государства», — размышляет она в этой книге. «Если бы они остановились и перестали работать, бог знает, что было бы со всеми нами. Наверное, холод заставил бы нас заснуть на рабочих местах, и мы бы уже никогда не проснулись. Может быть, так было бы лучше: дорогие девочки, кажется, нам нужна смертельная забастовка. Жить стало невыносимо».

Серенко знает трусливые внутренности системы. Она работала в галерее «Пересветов переулок» и в библиотеке имени Некрасова, откуда её уволили за политический активизм. В 2016 году она стала известна благодаря акции «Тихий пикет»: каждый день ездила в московском метро с плакатами, на которых были политические лозунги, феминистские высказывания или размышления на социальные темы. Она также распространяла стихи русских авторов. Её первые поэтические тексты получили признание критиков и неоднократно отмечались премиями.

Как и «Я желаю пепла своему дому», та книга выходит за пределы четырёх стен и поднимается в воздух, призывая к сопротивлению и переменам. Но теперь Серенко говорит не только о письме и эго. Война подтолкнула её к тому, чтобы из феминистской активистки она стала также антимилитаристкой, dénonсирующей инструментализацию смерти. Её последняя реинкарнация — исследовательница изгнания, идентичности и свидетельств о воспитании, передаваемом из поколения в поколение, а также о последствиях колонизаторского и угнетающего характера России. Её боеприпасы — свидетельства, рассказы, воображаемые интервью, сатира, гиперболические описания, списки и стихи. Литературная приверженность делу, позволяющая описать репрессивную политику Путина и разрушительные последствия войны.

«Война против Украины оказалась экономически и идеологически выгодной для Путина. Думаю, эта война была нужна для укрепления диктатуры. На каждого протестующего, который выходит на улицу, приходится по два-три полностью экипированных омоновца»

— В феврале 2022 года вместе с другими соратницами ты основала группу «Феминистское антивоенное сопротивление», чтобы протестовать против вторжения в Украину — спустя восемь лет после захвата Крыма. В твоей книге повторяется вопрос: «Где ты была эти восемь лет?».

— Я пришла в публичный активизм и политику как феминистка. В Москве я была очень вовлечена в борьбу за права человека. Я делала самые разные проекты в сфере культуры. Большая часть моей сознательной взрослой жизни — это оппозиционный активизм.

— Твоя книга — короткое обновление солженицынского «Архипелага ГУЛАГ». Когда ты впервые прочитала его, ты думала, что государство может повторить это?

— Я прочитала его в 15 лет. Кстати, он был у нас в школьной программе. Сейчас в школе — или во многих школах — эту тему пытаются обходить, а учебники стараются доказать, что таких репрессий не было. Это часть нашей работы с памятью. Я с детства считала, что буду писательницей, и у меня было ощущение, что это обычная судьба писателя или писательницы в России. Но тогда я ещё была маленькой, я это романтизировала. Мне казалось: о, какая невероятная жизнь. Сейчас, конечно, я не хочу ничего из этого: мы знаем, что всё это кошмар, террор, ужас. Поэтому, в целом, да, я думала, что это повторится. Но думала я так не из-за политического анализа, а наблюдая за реальностью.