RUSSIAN:

Вилли Куц — советский солдат, убивавший нацистов бок о бок с американцами. El Mundo (Испания)

Вилли Куц, которого на самом деле зовут Владимиром, последний из тех, кто сражался с нацистами сразу в двух армиях: американской и советской.

В гостиной слышится усталый голос: «Даже не верится, что это все случилось со мной». Когда в 1945 году американские солдаты освободили концлагерь недалеко от Штутгарта, на западе Германии, среди бывших заключенных был и 17-летний советский парень, который никогда не видел жвачки и поэтому в первый раз, когда его угостили, проглотил ее. Он попал в плен к нацистам во время оккупации Украины. Он говорил на нескольких языках, хотя английского среди них не было, и обладал полезной информацией: он сообщил американцам, что немцы готовят им засаду по другую сторону холма. Американцы только что потеряли своего водителя и предложили советскому пареньку присоединиться к ним. Вскоре он проявил себя метким стрелком, и его прозвали Вилли Куц. Он спас жизнь не одному американскому солдату, что впоследствии принесло ему медаль «Пурпурное сердце». Однако вскоре он захотел вернуться в Советский Союз. Ему дали пистолет и машину с едой и показали направление на Восточный фронт. По другую сторону линии фронта и находился его дом.

Американец Ричард Фицсинимонс, который познакомил советского солдата с жвачкой, вскоре вернулся в свой родной Вермонт и последующие десятилетия каждый раз, когда по телевизору говорили о Советском Союзе, задавал себе один и тот же вопрос: вернулся ли Вилли домой в целости и сохранности?

Вилли, которого на самом деле зовут Владимир, жив. Ему удалось вернуться в СССР, и сегодня, когда ему 92 года, он живет в крошечной квартирке на окраине Москвы. Журналист газеты «Кроника» обнаружил его у почтового ящика: там лежит письмо от президента Владимира Путина, который приглашает его на парад в честь Дня Победы. Ведь Владимир Куц не сразу вернулся домой, а какое-то время служил в Красной Армии. «Я последний из тех, кто сражался с нацистами сразу в двух армиях: американской и советской». Его пиджак, увешанный медалями, весит целую тонну. Но воспоминания Владимира еще тяжелее.

22 июня Россия вспоминает начало Великой отечественной войны, которая изменила судьбы миллионов советских людей. Куц — один из тех детей, на которых война навсегда оставила неизгладимый отпечаток. Он родился в 1927 году в украинской деревне Веприк и вырос во времена двух диктаторов: Сталина и Гитлера. В тот страшный 1937 год, когда тысячи советских людей доносили на своих соседей, его отец, железнодорожный механик, был объявлен «врагом народа». Виновата в этом была соседка, которая заявила, что он распевал антикоммунистические песни в нетрезвом состоянии. «Его приговорили всего к восьми годам. Вся семья радовалась, потому что мы думали, что его казнят или отправят в лагеря на 20 лет. В конце концов, под пытками он признался, что вынашивал план убийства Сталина, когда тот должен был проехать по мосту через Енисей», — вспоминает Владимир. В гостиной висят черно-белые фотографии его родственников.

Вилли удалось вернуться в СССР. Его пиджак, увешанный медалями, весит целую тонну. Но воспоминания еще тяжелее. Великая отечественная война изменила судьбы миллионов советских людей.

Владимир с родственниками вернулись в Веприк, но уже как члены семьи врага народа. Владимира не принимали ни в школу, ни в пионеры. Мать зарабатывала тем, что обстирывала советских солдат. Вскоре ей пришлось обстирывать уже немцев, которые заняли Веприк в 1941 году. На своей кухне Владимир впервые услышал немецкий язык: «Сталин капут».

Вскоре они начали продавать немцам самогон. Однажды Владимира поймали, когда он нес домой бумагу на растопку, найденную в лесу. Это были советские листовки, сбрасывавшиеся с самолетов на оккупированные территории, с изображением Сталина и его воззванием. Мать Владимира на коленях вымолила не отдавать его сразу в гестапо, где его непременно казнили бы. Владимир оказался в Шварцвальде в Германии, где он должен был разгружать поезда и изготавливать кирпичи. Четырнадцать часов в сутки, семь дней в неделю. Затем была работа на железнодорожных путях, потом копание траншей в Гамбурге: «Меня называли „кляйне Сталин” и вымещали на мне злобу, если приходили новости о продвижении советской армии».

Там Куц заработал две грыжи, эмфизему легких и гастрит. Больной и голодный, он складывал в штабеля фанерные листы и понимал, что скоро умрет. «Хуже всего было отсутствие пищи». С каждым днем он худел. Один немец, Антон Старц, забрал его для работы в своем доме в Девангене (Баден-Вюртемберг): «Он спас меня из преисподней». Когда хозяев не было дома, 15-летний Куц тайком слушал радио. В марте 1945 года, работая на лесопилке с французскими военнопленными, он узнал, что американцы находятся совсем рядом, а немцы готовят им засаду за холмом.

С началом немецкого отступления положение хозяина дома, немца, и его работника, русского, поменялось: теперь Владимир и Антон сидели за столом как равные. «Это уже было не обязательно, но я продолжал работать на него». Когда появились американцы, Владимиру удалось с ними поговорить по-немецки и предупредить их о засаде. Он согласился присоединиться к ним, чтобы сражаться с теми, кто сделал его рабом. Так, в марте 1945 года Владимир Куц стал солдатом четвертой пехотной дивизии армии США. Не было даже никаких формальностей: «Меня только спросили, какого я вероисповедания, чтобы знать, какую провести церемонию на случай, если меня убьют». Его прозвали «Вилли стрелком». Первого немецкого солдата он убил, когда пытался предотвратить подрыв моста, через который должны были пройти американцы. Второй немец сдался, и Вилли получил его пистолет, Вальтер П38. Тогда для него началась настоящая война.

Задача Владимира состояла в том, чтобы идти впереди американцев, заходить в деревни и спрашивать, есть ли там немцы. Скоро он стал незаменимым членом команды. Лучшим за те два месяца была встреча с Жанетт, французской пленницей. Это была его первая, хотя и непродолжительная, любовь. Худшим был тот день, когда вражеский огонь раздробил у него восемь зубов и челюсть. И еще когда Куц по ошибке выстрелил по американской машине. Он очень хотел вернуться домой, и американцы отдали ему одну из машин и разрешили уйти. Он отправился в сторону Восточного фронта на Мерседесе. Наконец ему удалось встретиться с советскими войсками, которые разрешили ему остаться и помогать. Но на линию фронта его не пускали, потому что ему еще не было восемнадцати лет.

«Мне посоветовали никому не говорить, что я служил в армии США, а тем, кому я уже сообщил, сказать, что это была шутка»

«Мне посоветовали никому не говорить, что я служил в армии США, а тем, кому я уже сообщил, сказать, что это была шутка». Наконец, для Владимира мрачный Восточный фронт, где происходили всевозможные знакомства и жаркие приключения, где немецкие девушки со слезами на глазах прощались с советскими солдатами, остался позади. Там он встречал русских, освобожденных из нацистского плена, которые возвращались домой, еще не зная, что их ожидает: «Многие из них оказались по возвращении в лагерях, которые были еще хуже немецких: в Германии, по крайней мере, была надежда, а в ГУЛАГе — нет», — объясняет Владимир, просматривая старые газеты.

С тех пор мир сильно изменился. Поэтому Куц не понимает, как холодная война может возобновиться. «Трамп и Путин однажды по ошибке нажмут ядерную кнопку. Это бессмысленно. В наше время мы боролись с фашизмом, который хотел сделать нас рабами, а сейчас… Зачем нам Крым? СССР мирно распался, а теперь люди убивают друг друга на Украине». Старик Куц надевает свою лучшую рубашку и идет на парад. Путин ждет его на трибуне. «Я хотел бы спросить его, что, черт возьми, он делает со страной. Но тогда я наверняка окажусь за решеткой», — шутит он, надевая тяжелый пиджак. Медали позвякивают друг о друга, и Куц улыбается. К этому звуку трудно привыкнуть, но у него было много времени.

Versión en ruso de ‘Willy’ Kuts, el niño soviético que mataba nazis junto a los norteamericanos, publicado en EL MUNDO.

Advertisements
Standard
General

Chernóbil, la vida sin nosotros

En abril de 1986 se produjo el accidente nuclear más grave de la historia, en el reactor 4 de la central nuclear de Chernóbil, cerca de Kiev. Pripiat, a tres kilómetros de la central, es una ciudad fantasma. FOTO: XAVIER COLÁS

La desolación de esta ciudad, que un día fue un ideal del urbanismo soviético, golpea antes de cruzar el control policial que da acceso. Basta la ficha del padrón municipal: “Localidad: Pripiat. Fundación: 1970. Viviendas: 20.414. Habitantes: 0”. Estos parámetros contienen las ambiciones del líder soviético Leonid Brezhnev, que soñó con una urbe moderna vacunada contra los atascos que EEUU y Europa empezaban a sufrir entonces. Hubo un día en el que todos querían vivir en Pripiat. Hoy es una ciudad fantasma situada a tres kilómetros de la central nuclear de Chernóbil. Sin embargo, la vida ha seguido sin nosotros. Y la naturaleza, tan ancha, se ha dado un modesto festín con nuestra ausencia.

Hoy la maleza ha tomado la delantera, colándose en la planta baja de las casas con la ayuda de una arena que ya no teme a las escobas ni a los felpudos. Los árboles han seguido con su vida, y crecen sin permiso donde les toca: delante de una puerta o en medio de la calle. También se yerguen sobre la tierra acumulada encima del hormigón, con las raíces creciendo en horizontal, de manera que con frecuencia caen al suelo con el primer golpe fuerte de viento.

Libros, muñecas, coches de choque… todo recuerda la vida idílica que inundaba la ciudad modelo. FOTO: XAVIER COLÁS

Los jabalíes, lobos y zorros son los nuevos excursionistas. Los pájaros carpinteros se han hecho cargo de las oficinas y los alces se creen que son los dueños de la carretera: dos veces casi chocamos contra ellos con el coche. No hay más policía que el águila de cola blanca, que vigila desde las alturas. Pero sin basura la presencia de insectos y roedores es más modesta que antaño.

Hay una aspereza invisible en Pripiat que hace que te espante tocar el suelo. Como si fuese un rallador de queso con el que no quieres frotarte, aunque sabes que la peor parte se la llevaron otros. Como antes del accidente no se hacían pruebas de cáncer, resulta difícil calibrar las víctimas que durante estos años se ha cobrado la radiación. Pero hay detalles funestos que demuestran que, aunque se evacuó Pripiat a las 36 horas, la nube tóxica corrió más: en Slavutich, la ciudad que se construyó tras la catástrofe para acoger a casi todos los evacuados, se hizo un cementerio con capacidad para 50 años, pero han pasado más de 30 y ya está lleno.

Salir de Pripiat es como escupir tras haberte enjuagado con veneno. Al hilo del furor por la serie de HBO, EL MUNDO ha republicado el texto que escribí en 2016 tras volver de esa zona cero.

Por cierto que dimos hace unos días el sorprendente vídeo que compara las imágenes reales con la serie. Resulta que Thomas Flight, que se dedica a realizar ensayos en vídeo sobre diversos temas, ha editado esta pieza con el apoyo de MUBI.

“En ella queda claro que lo que se cuenta en Chernobyl fue recreado prestando mucha atención al detalle. A excepción de determinadas licencias narrativas, las diferencias con la realidad son casi anecdóticas y hay escenas calcadas de lo que aconteció por aquel entonces en Ucrania. Se pueden ver los ‘biorrobots’ quitando los bloques de la azotea, los mineros trabajando, los voluntarios que trataron de drenar el agua de la central y hasta cómo una presentadora dio la noticia en televisión. También sale el auténtico Valeri Legásov, interpretado por Jared Harris en la serie, llegando en coche a las inmediaciones del desastre”.


Standard
General, RUSSIAN:

Шумно пиршество

Излюбленным времяпрепровождением многих москвичей является ужин под оглушительную музыку, которая перекрывает любой разговор. На Западе под пронзительную мелодию, слезливые слова и однообразный ритм чаще всего танцуют или, на худой конец, принимают наркотики. Но в России оглушительная музыка, от которой лопаются барабанные перепонки, сопровождает любой ужин, ведь без нее суши не будут такими вкусными. Рестораны всячески способствуют этому гастрономическому извращению: с наступлением ночи свет убавляется, в дверях появляется вышибала, и ресторан становится похож на ночной клуб, хотя и без ди-джея с танцполом. Старательно пережевывая, посетители подпевают.

В этом полумраке, под оглушительную музыку довольно быстро достигается состояние наивысшего одиночества, о котором так часто говорится в воскресных статьях. Сначала ты перестаешь понимать, что мычит твой спутник, а через полчаса тебе становится все равно. Только вкусовые рецепторы с остальными чувствами продолжают исправно функционировать.

Шумное пиршество — это излюбленное среди россиян времяпрепровождение после окончания рабочей недели, когда все только и делали, что монотонно стучали по клавиатуре в блеклых офисных зданиях. Офисы с опен спейсами еще крайне редко встречаются в России, потому что подобное современное пространство не предусматривалось архитектурой 30-х годов. Самый обычный российский работяга трудится в одном небольшом помещении с тремя другими сотрудниками. Все они чаще всего даже не перебрасываются и парой слов за день, потому что не знают друг друга, а не знают друг друга, потому что не перебрасываются и парой слов.

Премьер-министр Дмитрий Медведев заявил, что не исключает введения четырехдневной рабочей недели, чтобы избежать профессионального сгорания. Выходные будут длиться 72 часа. Я уже слышу, как возмущаются оториноларингологи.

Versión en ruso de ‘Banquete de Ruido’, publicado en EL MUNDO

Standard
General

Eduard Punset: “No hay mejor definición de felicidad que la ausencia de miedo”

Resultado de imagen de eduardo punset

Si Dios existe, seguro que se dará por aludido al escuchar a Eduard Punset. El divulgador científico más famoso de España, hijo de un médico rural del Ampurdán, recibió en 2010 en el Paraninfo de la Universidad de Alcalá el premio de la fundación Rodolfo Benito, que lleva el nombre del joven ingeniero muerto en los atentados del 11-M. Allí habló del dogmatismo y de su antídoto: la divulgación científica. Pero también pidió no consultar con Dios las cosas que el hombre puede demostrar por sí mismo. Periodista, político, ciudadano del mundo… Punset volvía a parecer un niño inquieto después de que en 2007 le fuese detectado un cáncer de pulmón, del que pudo recuperarse con tratamiento médico. Su reino era de este mundo.

Éste es un fragmento de lo que hablamos aquel día cuando lo entrevisté para Diario de Alcalá. Unas señoras me lo intentaban arrebatar diciendo que el pelo le hacía muy interesante, pero se zafó educadamente diciendo mientras me agarraba por el brazo: “Gracias, ahora tengo que hablar con este tío feo que me tiene que entrevistar”. Creo que desde ese día me peino menos.


–Ante un atentado como el del 11-M, ¿qué es mejor desde el punto de vista de las emociones de una sociedad: el recuerdo constante con homenajes memoriales o un olvido controlado para superar el trauma?
–Si me pide lo que es mejor le diré que ni lo uno ni lo otro. Si me pregunta por la solución yo creo que pasará por la irrupción de la ciencia en la cultura popular. Porque esto va a suponer una merma de la importancia del sistema dogmático. Para hacer eso existe ya un consenso, que se verá a lo largo de los próximos 50 años, que es el de introducir en el sistema educativo el aprendizaje social y emocional. Es necesario saber gestionar la diversidad de un mundo globalizado donde hay etnias y culturas muy dispares. Pero también saber gestionar no sólo la diversidad de todas ellas sino lo que tienen en común. Y lo que tienen en común son las emociones básicas y universales, de las que no nos hemos ocupado hasta ahora.
-¿Necesita una civilización a crueles y piadosos para salir adelante? Si no es así… ¿Por qué la selección natural perpetua a los malos?
-La selección natural, como decía Gould, no tiene propósito. No se puede pretender que haga buenos o malos, depende de nosotros, porque las mutaciones son aleatorias. Unas veces favorecen el desarrollo de la humanidad y otras veces supone un atentado a su supervivencia. Es muy difícil imputar un propósito a la evolución: no lo tienen, we are not marching on… no vamos hacia un mundo mejor.
-Hablemos del miedo. ¿Tiene sentido actualmente o simplemente es una herencia genética que nos viene de cuando era un instinto fundamental para la supervivencia en la época prehistórica?
–El miedo sigue siendo incompatible con la felicidad. Y no hay mejor definición de felicidad que la ausencia de miedo. Hoy es menos importante de lo que era en el pasado o a lo largo de la evolución. Sigue siendo más importante de lo que mucha gente cree: pero lo crucial hoy en día es distinguir la ansiedad del miedo. A los niños hay que enseñarles que la ansiedad es precisa algunas veces para ponerse en estado de alerta. Pero una cosa muy distinta a la ansiedad es el miedo, pues por su culpa hasta se interrumpe el crecimiento de las uñas y del cuerpo.
-Usted se dedicó a la política durante varios años. De haber tenido que gestionar una crisis de esta envergadura, ¿cómo habría actuado?
–Hubiese puesto más énfasis en el ejemplo de sacrificio que representan las víctimas para que no se repita una situación así. Y esto pasa por una reforma educativa.
–No se si ha visto el documental Zeitgeist. Habla, entre otras cosas, de cómo un atentado lleva al miedo y el miedo a la guerra.
–Todo esto no tiene más que una salida. La irrupción del pensamiento cientifico en la cultural popular. No hay otra salida: el dogmatismo lleva a la guerra. Hay que aceptar que la educación del ciudadano globalizado requiere el aprendizaje emocional: controlar la rabia, el odio y el desprecio. Y eso es algo que no se enseña todavía.

Standard
General

Polunin: take me to… Putin

Serguei Polunin ha sido comparado con el legendario bailarín soviético Rudolf Nureyev por la perfección de su técnica. Políticamente, su relación con Moscú le ha llevado en dirección contraria a la del gran maestro del siglo XX. Lleva la cara del presidente Vladimir Putin, tatuada en el torso: “Creo que se esfuerza realmente en construir y en hacer cosas buenas”.

Hoy escribo sobre en ELMUNDO.es sobre él, un ‘cisne negro’ fan de Vladimir Putin y contra los “afeminados”

Polunin cree que la reacción del público europeo a sus ‘posts’ en Instagram –criticando a “afeminados” pero también a gordos– indica que no existe una verdadera libertad de expresión en Occidente. Pero por otro lado, otro de los grandes momentos de su carrera fue su participación en el vídeo musical ‘Take me to church’, que se hizo viral en 2015, con más de diez millones de visitas en Youtube. La letra de la canción critica algunas ideas religiosas en cuanto a sus posturas sobre la homosexualidad.

Aquí, el vídeo.

Standard